Как мне быть с ним?
Я не могу долее сдерживать его. Он беспомощен, как птенец, и сейчас попал в самые гибельные когти из всех, коготки принцессы Иядзу, шпионки императора, которая смертельно ненавидит сёгунат, расстроивший ее помолвку с обожаемым другом детства, с ее принцем, таким красивым и завидным женихом; сёгунат вынудил ее навсегда оставить Киото, всех своих родных и друзей, и выйти замуж за хилого мальчишку, чей орган, едва восстав, никнет, как знамя на летней жаре, и может на всю жизнь оставить ее бездетной.
Теперь она задумала этот государственный визит в Киото, чтобы поклониться императору – блестящий замысел, который нарушит тонкий баланс, поддерживавшийся веками: «Власть подчинять себе всю империю даруется императорским указом сёгуну и его наследникам, который назначается также главой Сыскного ведомства, следящего за исполнением законов. Таким образом, приказы, отдаваемые сёгуном всей стране, являются ее законами».
За первым визитом обязательно последует второй, подумал Ёси, и тогда править будет император, а не мы. Нобусада никогда не поймет этого, его взгляд затуманен ее коварными уловками.
Что же делать?
Вновь Ёси пустился в путь по исхоженной взад и вперед, но такой потайной для всех тропинке: он мой законный господин и повелитель. Я не могу убить его своей рукой. Его слишком хорошо охраняют, так что, убив его, я должен быть готов отдать и свою жизнь, а такой готовности у меня пока еще нет. Другие средства? Яд. Но тогда меня заподозрят, и с полным основанием, и даже если я смогу вырваться из пут, удерживающих меня в этих стенах – ведь я такой же пленник, как этот Мисамото, – страна будет ввергнута в нескончаемую гражданскую войну, в выигрыше останутся только гайдзины и, что хуже всего, я нарушу клятву верности, которую принес сёгуну, кто бы им ни был, и Завещанию.
Я должен позволить другим убить его для меня. Сиси? Я мог бы помочь им, но помогать врагам, которые поклялись уничтожить тебя самого, опасно. Есть еще и другая возможность. Боги.
Он позволил себе улыбнуться. «Удачу и неудачу, – писал сёгун Торанага, – везение и невезение следует оставить небу и естественному ходу вещей – они не из тех благ, которые можно вымолить у богов или сотворить самому с помощью хитроумия и прозорливости.
Будь терпелив, услышал он голос Торанаги, обращенный к нему. Будь терпелив.
Да, я буду терпелив.
Ёси закрыл эту ячейку до следующего раза и снова задумался о Совете? Что я скажу им? Сейчас они, конечно, уже знают, что я встречался с гайдзинами. Я буду настаивать на соблюдении в будущем одного абсолютного правила: мы должны посылать только умных людей на эти встречи. Что еще? Обязательно расскажу им о солдатах гайдзинов: все гигантского роста, в этих своих алых мундирах, коротких юбках и огромных шапках с перьями, каждый вооружен замковым ружьем, начищенным до блеска, – они заботятся о них так же, как мы о своих клинках.
Стоит ли мне говорить им, что эти враги глупы, не имеют понятия об утонченности и ими можно манипулировать, используя их собственные нетерпение и ненависть, – Мисамото сообщил мне достаточно, чтобы заключить, что они капризны и полны ненависти не меньше, чем любой из наших даймё? Нет, это я оставлю при себе. Но я скажу им, что завтра наша делегация не справится со своей задачей, если мы не изобретем отсрочки, на которую гайдзины с радостью согласятся.
Что же это будет?
– Этот посланный, Мисамото, – лениво произнес он, – высокий человек с большим носом, почему он говорил как женщина, использовал слова женской речи? Он что, наполовину мужчина наполовину женщина?
– Я не знаю, господин. Может быть, и так. На кораблях у них много таких, господин, хотя они это скрывают.
– Зачем?
– Не знаю, господин. Их трудно понять. Они не говорят о совокуплении так открыто, как мы, не обсуждают, какая поза лучше, или кто им нравится больше, мальчик или женщина. В отношении же того, что он говорит, как женщина: на их языке мужчины и женщины одинаково, то есть используют одни и те же слова, господин, не как японцы. Те немногие матросы, которые умели сказать несколько слов на нашем языке – я встречал таких, это были люди, побывавшие в Нагасаки, – все они говорили так же, как этот длинноносый, потому что единственными японцами, с кем они общались здесь, были шлюхи, они учили наши слова у шлюх. Они не подозревают, что наши женщины говорят не так, как мы, мужчины, господин, и используют другие слова, отличные от наших, как и пристало цивилизованным людям.
Ёси скрыл внезапно охватившее его волнение. Наши продажные женщины – их единственная реальная связь с нашим миром, подумал он. И своя шлюха, разумеется, есть у каждого из них. Поэтому в качестве одного из способов управлять ими, даже нападать на них, мы можем использовать тех, с кем они делят ложе, женщин или мальчиков.
– Я не отдам приказа своему флоту открыть огонь по Эдо без официального письменного приказа Адмиралтейства или министерства иностранных дел, – сказал адмирал, лицо его раскраснелось. – Мои инструкции требуют быть осмотрительным, так же как и ваши. Это не карательная экспедиция.
– Ради бога, произошло убийство, и мы обязаны отреагировать. Конечно же, это карательная экспедиция! – Сэр Уильям был зол не в меньшей степени. Только что пробили восемь склянок, полночь, они сидели за круглым столом в адмиральской каюте на флагмане. Кроме них за столом присутствовал лишь генерал Томас Огилви. Каюта была просторная, с низким потолком и тяжелыми балками, через кормовые окна были видны штаговые огни других кораблей. – Повторяю, по моему мнению, их можно сломить только силой.
– Клянусь Богом, заручитесь приказом, и я сломлю их. – Адмирал вновь наполнил свой бокал портвейном из почти пустого хрустального графина. – Томас?
– Благодарю. – Генерал протянул ему свой бокал.
Стараясь сдержаться, сэр Уильям произнес:
– Лорд Расселл уже отдал нам распоряжение вытребовать у бакуфу двадцать пять тысяч фунтов репараций за убийства, совершенные в миссии в прошлом году, когда погибли сержант и капрал, – он будет еще более возмущен этим новым инцидентом. Я знаю его, вы – нет, – добавил он, преувеличив немного для вящего эффекта. – Его одобрение я получу не раньше чем через три месяца. В этот раз мы должны получить полное удовлетворение, иначе убийства будут продолжаться. Без вашей поддержки я не могу маневрировать на переговорах.
– Я вас поддерживаю полностью, исключая лишь войну, клянусь Господом. Обстрел их столицы автоматически вовлекает нас в войну с ними. Сейчас мы не готовы к этому. Томас? Вы согласны со мной?
